Владимир Коркунов
Кимры в тексте
Часть I
"Кимрский текст": Этапы формирования


« Предыдущая      Следующая »


ЧАСТЬ I
"Кимрский текст":

Этапы формирования
Административно-территориальное деление кимрского края
Кимры и текст (введение в тему)
Дореволюционный период
Зарождение литературы в Кимрах
Тексты советского времени (1917–1991)
Кимры в современной художественной литературе и публицистике

ЧАСТЬ II
Локальная биография

"Савеловский период в судьбах русской литературы"
Биография — ключ к пониманию
Сближение взглядов извне и изнутри на примере «Помышления о Кимрах»
Б. А. Ахмадулиной

Осуждённый быть жестоким
Писатель Александр Фадеев и его малая родина

«Столица сердца» Беллы Ахмадулиной
«Пароходик с петухами»
Дачные каникулы Осипа Мандельштама

Подрезанные крылья «Савёловский период» Михаила Бахтина
«Не совсем ведь я ушёл…» Прервавшийся голос Сергея Петрова
От славы до забвения Макара Рыбакова
На пути к образу места

ЧАСТЬ III
Статьи и очерки по истории Кимр


Фольклорные и диалектные особенности кимрского края
Рифмы к слову «Кимры»
Круглые и юбилейные даты
А. А. Фадеева в Кимрах (1951–1991 гг.)

Где кроме Кимр есть Кимры?
От автора
Литература
Публикации автора по теме исследования

Дореволюционный период

Первые упоминания о Кимрах

Художественного осмысления Кимр первые документы, дошедшие до нас — грамоты и акты — не предполагали, однако при формировании образа места они играют немаловажную роль — в них появляются «постоянные» темы (обувное дело, ярмарки и др.), связанные с кимрским краем, имеющие большое значение для самосознания кимряков и не теряющие актуальности на протяжении веков.

Кимры в тексте

Иван IV Грозный
Первым документом, в котором фигурировало слово «Кимры» (а точнее: «Кимра»), стала грамота Великого князя Ивана Васильевича (Грозного) 1546 года. Суть её сводилась к следующему: купленную беспошлинно соль игумен Афанасий с братией могли продавать в Кимре и окрестных сёлах, а проданная соль не облагалась пошлинами. Здесь же встречалось упоминание о кимрских ярмарках: «Дата им соль в Москву вести и продавати по города на Белозере, и на Угличе, и в Кашине, и в Твери, и в Димитрове и по волостям и на Холопье в Ярманке, и на Кимре и по селом, где им в тех городех случится та соль продати»[1]. Торговое село Кимра было известно в этом качестве уже к середине XVI века — нетрудно предположить, что репутация заработана за немалый промежуток времени.

Следующий документ также связан с Иваном Грозным — грамота от 4 июля 1549 г., выданная Грише Оникееву в Дмитров [2]. Гриша Оникеев обязан помогать кимрским и дмитровским таможенникам собирать дань с неплательщиков — эти деньги должны доставаться таможенникам, а вырученное за протаможье (пошлина за неявку товаров на таможню) — делиться: рубль таможенникам, рубль — царю.

Содержание грамоты указывает на размах торговли в Кимрах и Дмитрове (в противном случае неплательщики едва ли обратили бы на себя внимание царя), а также на относительное богатство села.

В приведённом отрывке обращает на себя внимание слово «кимряне» — именно так называли жителей Кимр в тот период («кимрянин»-«кимрянка»-«кимряне»). В «Петре I» А. Н. Толстой ближе к концу книги вводит героиню — бабу-кимрянку Домну Вахрамееву [3]; наименование «баба-кимрянка» было отдельно отмечено местными краеведами [4]. В скором времени «кимряне» уступят «кимрякам» («кимряк»-«кимрячка»-«кимряки»), последнее определение бытует с XIX века. Оба варианта употребляются и сейчас. Исчезновению слова «кимряне» препятствуют краевед В. И. Коркунов [5], художник К. Пак [6]; в недавнем эфире на телеканале «ОТР» жителей Кимр также назвали «кимрянами»[7].

Следующим обнаруженным текстом стало «Генеральное соображение по Тверской губернии, извлечённое из подробного топографического и камерального по городам и уездам описания 1783–1784 г.». В нём упоминается сапожный промысел — ключевая характеристика Кимр на протяжении всей истории города («Старинный, досточтимый городок,/ прилежный прихожанин и сапожник…»[8] — Б. А. Ахмадулина). Отдельно отмечены функционирующие в волости (в тот период Кимры входили в состав Корчевского уезда) скипидарные и кожевенные заводы, дано описание ярмарок:

Кимры в тексте

Генеральное соображение по Тверской
губернии, извлечённое из подробного
топографического и камерального по городам
и уездам описания 1783-1784 г.
«Ярмонок годовых бывает в уезде три: в селе Кимре Графини Скавронской Июня 29 и Октября 1‑го и притом еженедельный торг по субботам; в селе Ильинском Июля и Ноября 8 и по зимам еженедельные в пятницы торги; в селе Горицах еженедельный торг по воскресеньям; в Кимру о Покровской ярмонке съезжается купечество из Твери, Кашина и Калязина с разными для употребления крестьянского шолковыми и бумажными товарами; обыватели — с хлебом, лесом, деревянною посудою»[9].

Торговля занимает всё более важное место в жизни села. В тексте мы фиксируем новые товары, привозимые в Кимры (очевидно, что хлеб был произведён не в этих краях). И — обратим внимание на ярмарку «1‑го Октября», отразившуюся и в описательном труде В. Н. Татищева «Лексикон Российской исторической, политической и гражданской» (Часть III)[10]. Ещё одна деталь, упомянутая Татищевым относительно Кимр, стала причиной многих споров среди кимрских краеведов: «сие место по гистории Руской хотя прежде исхода 12 ста по Христе не упоминается, однако ж видимо, что весьма древнее жилище, ибо в не дальнем от онаго разстоянии видно древнее городище»[11]. Судя по всему, историк имел сведения о более ранних упоминаниях Кимр, датированных XI веком.

На сегодняшний день, несмотря на продолжающийся поиск, о них ничего не известно. Запросы в архивы и фонды однозначного ответа не дали — эксперты предполагали, что Татищев, скорее всего, имел в виду местность близ гидронима Кимрка, нежели одноимённый населённый пункт [12].



На пути к художественным текстам

В XIX веке к грамотам и описаниям экономического характера добавляются и художественные тексты, связанные с Кимрами; начинает формироваться тот самый текст, который является предметом нашего исследования.

Кимры в тексте

Памятник Александру II в Кимрах
Среди этих свидетельств одно эпистолярное. В мае 1837 г. Кимры впервые посетил представитель дома Романовых — великий князь Александр Николаевич, будущий император Александр II. 7 мая 1837 г. цесаревич отправил отцу, императору Николаю I, письмо, в котором, помимо прочего, было сказано: «Мы останавливались на половине дороги в богатом селе Кимры, принадлежавшем гр. Самойловой, и заходили там в церковь, построенную совершенно по образцу московского Успенского собора»[13].

Отметим немаловажную характеристику Кимр: будущий Александр II называет Кимры «богатым селом», отмечая при этом церковь, построенную по образцу Успенского собора (имелся в виду Покровский собор). «3 церкви каменные»[14] в Кимрах упоминал и В. Н. Татищев. С Покровским собором (кроме аналогии с Успенским) связаны «литературные происшествия» — в нём крестили А. А. Фадеева [15]; здесь хранилась икона Иверской Божией Матери, покровительницы Кимр, которой Б. А. Ахмадулина просила ставить свечки (ныне икона находится в Преображенском соборе); она же посвятила святому месту следующие строки: «Урод и хам взорвёт Покровский храм,/и люто сгинет праведник в пустыне»[16].

Характеристикой locus communis (набора стереотипов, связанных с данной местностью) может стать отрывок из очерков московского бытописателя И. Т. Кокорева «Сибирка. Мещанские очерки»:

Кимры в тексте

Вверху: на кимрской ярмарке; внизу: митинг на Соборной площади (в центре кадра Гостиный двор)
Кимры в тексте

Кимры в тексте

Очерки и рассказы И. Т. Кокорева

«Как понадобились кучеру новые сапоги, так кимряк. Это слово надобно пояснить для некоторых читателей. Кимряками называются сапожники, которые умеют шить одну русскую обувь, то есть сапоги величиною с ботфорты, фунтов в десять весом, крепко подкованные полувершковыми гвоздями. Они большею частью крестьяне из селения Кимры (Тверской губернии, Корчевского уезда), и от него получили своё название, сделавшееся отличительным термином их работы»[17].

«Кимряк» представляется едва ли не именем нарицательным, по «кимрякам» определяют принадлежность к сапожной братии, это слово в тот период — неофициальный синоним их деятельности. Обувное дело — главный промысел Кимр, что становится известным далеко за пределами села. И начинает формироваться образ кимряка, прошедший через множество текстов. В данном тексте мы узнаём о кимряке, что он — селянин, сапожник, исключительно владеющий искусством создания обуви.

В описании С. П. Шевырёва читаем:

«Кожи сбываются исключительно в селе Кимре. Здесь крестьяне шьют сапоги, башмаки и галоши, и сбывают их в Москву. <…> Я видел село Кимру: с первого разу заметны его довольство и богатство, проистекающие от главного промысла…»[18]

Несмотря на богатство села и обилие каменных построек (некоторые из них попали впоследствии в набор открыток, выпущенный в середине 2000‑х гг., — «Каменный модерн»), большая часть Кимр была деревянной, а потому существовала опасность пожаров — известно, что купец Малюгин погиб во время одного из них. Кимряк-сапожник

Кимры в тексте

«Поездка в Кирилло-Белозёрский монастырь»
профессора С. П. Шевырёва
появляется и в этом тексте, однако новыми характеристиками не отмечается.

Писатель и деятель в области сельского хозяйства С. А. Маслов в «Заметках во время поездки по Волге от Твери до Костромы» приводит свидетельство, связанное с кимрскими пожарами:

«Часу в шестом пополудни показалась вдали пылающая Кимра. Прежде всего виднелась колокольня и большая, как собор, каменная, пятиглавая церковь с средним куполом и четырьмя по углам башенками; дым иногда застилал её от взоров; но вот показался огонь и в окнах колокольни, вот вспыхнули главы и на церкви, видно было, что загорелись стропила под крышею и огонь пробивался сквозь железные листы, вот огонь и в церкви… <…> Кимра пылала вдоль всего берега и пламя переносилось от одного строения к другому без всякой помощи <…> Всё, что глаз мог видеть вдоль большой улицы и по берегу Волги, было в пламени; полагали, что горит и сгорело до 600 домов, а осталось 30 или 40, и то не значительных»[19].

Кимрские пожары как неизбежность того времени, явно звучат лишь в дореволюционном периоде, поскольку обладали разрушительной силой — выгорало практически всё село. Масштабы кимрских пожаров не раз находили отражение в литературных текстах — преимущественно описательного характера. Образ горюющего кимряка зафиксирован писателем: «…общая скорбь, все сняли шляпы и начали вслух горевать, а многие молиться… <…> Бедные кимряки не утерпели и, спрыгнув с парохода в воду, перешли к берегу в брод и побежали прямою дорогою через поля, не зная ещё об участи своих домов»[20]. Этот фрагмент — первое описание кимряка, не сапожника-профессионала, а человека: чувствующего и переживающего, неспокойного и богомольного. Несмотря на «общие черты», оно

Кимры в тексте

«Заметки во время поездки по Волге
от Твери до Костромы» С. А. Маслова
немаловажно при формировании образа места — существует всего несколько описаний кимряков в отрыве от профессии. (История пожарного дела в Кимрах конспективно представлена в брошюре А. С. Лужина «Кимрское городское добровольное Пожарное Общество» (1925)[21]. В ней же — перечисление крупнейших кимрских пожаров, например, 1807 г., когда было уничтожено «несколько сот домовладений»[22], или 15 июля 1859 г., последствия которого были ещё разрушительнее. Вероятно, в рассмотренном выше фрагменте описывается именно последний пожар.)

Маслов концентрирует внимание ещё на одной характеристике: получив всероссийскую славу обувных мастеров, кимрские сапожники-кустари начали «халтурить»: «На палубе многие вели шутливый разговор, а в том числе и два товарища из Кимры. На вопрос мой: славится ли и теперь ваша Кимра сапогами? Как же, отвечал один из них; у нас многие готовят сапоги и для Москвы, а более для Петербурга; товар такой, что два дня поносишь, а на третий чини»[23]. Свидетельства о качестве кимрской обуви и, одновременно, халтуре местных обувщиков, встречаются в литературе повсеместно. Н. А. Некрасов в поэме «Кому на Руси жить хорошо» называл товар кимрских кустарей «первейшим сортом»:

«Пошли по лавкам странники:
Любуются платочками,
Ивановскими ситцами,
Шлеями, новой обувью,
Издельем кимряков.
<…>
Товар первейший сорт!»[24]
В. А. Гиляровский в «Москве и москвичах», подтверждая значение Кимр как одного из главных обувных поставщиков в столицу, не забывает о своеобычной характеристике сапожников: «И там и тут торговали специально грубой привозной обувью — сапогами и башмаками, главным образом кимрского производства. В семидесятых годах (XIX в. — В. К.) ещё практиковались бумажные подмётки <…> Конечно, от этого страдал больше всего небогатый люд, а надуть покупателя благодаря “зазывалам” было легко. На последние деньги купит он сапоги, наденет, пройдёт две-три улицы по лужам в дождливую погоду — глядь, подошва отстала и вместо кожи бумага из сапога торчит»[25].

Кимры в тексте

А. П. Чехов «Моя жизнь»
При анализе совокупности текстов, связанных с Кимрами, становится понятно, что «сапожная тема» — ключевая; это тот стержень, вокруг которого формируется непосредственно «кимрский текст» — кимрское бытие складывается вокруг обувной темы. Сапоги — основа и — основательность. О промысле — слово «Кимры» к этому времени становится едва ли не синонимом сапожного производства — находим упоминание в «Моей жизни» Чехова: «Я знал, что Кимры добывают себе пропитание сапогами…»[26] (важен факт — Чехов пишет «Кимры», тогда как «сельское» наименование Кимр — «Кимра» — появляется множественное число вместо единственного). Этнограф и академик С. В. Максимов в книге очерков «Куль хлеба и его похождения» отмечает: «В Кимрах — сапожники»[27]. Для жителя XIX века само сочетание звуков в слове «Кимры» имело «обувное» значение — аналогично другим топонимам, при упоминании которых возникает ряд ассоциаций (например, «Тула» ассоциируется с «пряниками», «самоварами», «ружьями» и т. п.).

Кимрский автор М. А. Рыбаков в годы юности выбрал литературный псевдоним «Макар Сапожник» и только после рекомендации А. М. Горького (это отмечено в романе М. А. Рыбакова [28]) стал подписывать работы настоящим именем. Очевидно, что для молодого писателя слово «Сапожник» значило куда больше «Рыбакова»; как «Сапожник» он был своим в кимрском крае и, видя его публикации, к примеру, в областных газетах, у земляков не возникало сомнений в его кимрском происхождении.

Псевдоним, ставший прозвищем, сохранялся за Рыбаковым на протяжении всей жизни — попавший в 1960‑е гг. в Кимры ленинградский писатель Ю. Ф. Помозов в «Случае с командировочным» описал встречу с писателем/сапожником/бухгалтером (долгие годы М. А. Рыбаков возглавлял бухгалтерские курсы в Кимрах). Поводом стала «поломка» ботинка: «И — рраз! — моя подмётка отстала от носка. Глянул я на ботинок, а он уже на крокодила похож: так и разевает зубастую пасть!»[29]. По совету местных жителей писатель обращается к сапожнику:

Кимры в тексте

«Куль хлеба и его похождения»,
рассказанные С. В. Максимовым
«— Живёт Макар Сапожник… хе-хе, за Кимеркой, на Зарецкой стороне, по улице Орджоникидзе, дом двадцать восемь.

— Фамилия, фамилия! — требую.

— Я же сказал: Сапожник. Макар Андреевич Сапожник. Такая его фамилия. Хе-хе!..»[30]

Очевидно, что «сапожник» уже в дореволюционное время становится составной частью образа кимряка и — образа места.

«Обувную постоянную» подчёркивает и Т. Готье в «Путешествии в Россию». В тексте также получает развитие образ кимряка: «…в Кимрах меня удивил праздничный вид городка: на берег высыпало всё или почти всё население. Разнёсся слух, что великий князь-наследник (великий князь Николай Александрович (1843–1865), сын Александра II. — В. К.) направляется в Нижний Новгород на “Русалке”. <…> Несколько изящных туалетов, подражавших французской моде, правда с вынужденным опозданием, ведь всё же от Парижа до Кимр далеко, выделялись на национальном фоне ситцевых сарафанов с устарелым рисунком. Три девушки в маленьких андалузских шапочках, в зуавских куртках и вздутых кринолинах были поистине прелестны, несмотря на то, что и в них сквозило лёгкое подражание западной непринуждённости. Они пересмеивались друг с другом и, казалось, с презрением относились к роскошным сапожкам, которые носили другие жители, мужчины и женщины. Кимры известны своими сапогами, как Ронда (город в Испании. — В. К.) — гетрами»[31].

Т. Готье предвосхитил обретение Кимрами статуса города (это случится только в 1917 г.; Готье проплывал мимо села в 1861 г.). Знание французом кимрского промысла не случайно — во время пребывания в России Т. Готье тщательно изучал быт и архитектуру страны. Но для нашего исследования куда важнее описание кимряков. Богатые наряды подчёркивают формальность сельского статуса и — богатство его жителей, что стало следствием развития промысла и торговли. Две важнейшие характеристики — сапожное дело и торговля — объединяются в образе кимряка. Образ места становится многомерным.

Кимры в тексте

Т. Готье «Путешествие в Россию»

Тем не менее, «сапожная тема» главенствует. Ей посвящено немало публикаций дореволюционного периода. Например, в путевых заметках врача и педагога А. И. Забелина «Корчева и Кимра»[32] приводится диапазон цен на кимрскую обувь и сведения о её качестве; путешественник вспоминает о брани в адрес кимряков небогатых столичных покупателей, при этом «Кимерскими изделиями завалены все лавки и магазины, значит их охотно покупают»[33]. Забелин, пожалуй, единственный (кроме очевидных суждений, что часть обуви — дорогая — делается качественной, а часть — дешёвая — хлипкой и недолговечной), даёт ответ о причинах спроса на халтурную кимрскую обувь:

«Прочная обувь дорога, а пощеголять хочется всякому, особенно молодому человеку, особенно же на гулянье, перед невестой, любовницей и т. д. Вот он и покупает щегольскую, но дешёвую обувь, зная, что она послужит ему только на несколько парадных дней»[34].

И это тоже — часть образа места, благополучие которого было построено на симбиозе качества и обмана; сама обувь обретает образ — концентрируясь на описании халтурных её частей, литераторы подтверждают слова об осознанном браке.

Важная черта: в текстах местных краеведов и бытописателей Н. Г. Лебедева, М. В. Малюгина и А. С. Столярова кустари-халтурщики совершенно не упоминались. Это вполне логично — подобная характеристика могла существенно повредить обувной торговле и, как следствие, благосостоянию Кимр.

Кимры в тексте

А. Н. Островский
Географическая — микротопонимическая — особенность Кимр нашла отражение в «Дневнике путешествия по Волге 1856 года» А. Н. Островского. Драматург вечером 1 июля 1856 г. приехал в Кимры и остановился «у Танюхи Горбунихи»[35]. Интересующие нас подробности находим в описании следующего дня: «2 июля ходили по селу: были на берегу Волги, были в соборе у вечерни, потом ходили к зарецкому попу, который сообщил нам некоторые новости, потом ходили к зарецкому пономарю, единственному рыболову в Кимре, он взял с нас за стерлядь 50 копеек серебром и рассказал про ловлю. Хозяин трактира, в котором готовили стерлядь, дал несколько сведений о сапожниках»[36]. 3 июля Островский покинул село, однако связь с Кимрами на этом не оборвалась; спустя почти двадцать лет, в письме от 8 июня 1874 г., Островский вновь упоминает населённый пункт: «Теперь у нас гостят <…> и друг мой Сергей Арсеньевич (Волков. — В. К.), крестьянин из Кимры»[37].

Приведённый фрагмент важен, в первую очередь, для выявления в «кимрском тексте» микротопонимики. Наиболее явной подобной единицей, относящейся к кимрскому краю, является Савёлово, нередко выделяемое в обособленный населённый пункт. До недавнего времени в официальном мандельштамоведении присутствовала неточность: в биографии поэта значилось, что летние и осенние месяцы 1937 г. О. Э. Мандельштам находился в посёлке Савёлово (версия подтверждалась воспоминаниями вдовы, Н. Я. Мандельштам, а также протоколом допроса О. Э. Мандельштама — после последнего ареста). Досадную ошибку удалось ликвидировать, в том числе благодаря настоящему исследованию — савёловская сторона (правобережье Волги) вошла в черту Кимр за несколько лет до приезда в город опальной семьи[38].

До тридцатых годов XX века основное микротопонимическое разделение Кимр было таким: Троицкая сторона (исторический центр) и Вознесенская сторона (отделённая рекой Кимркой). В просторечье Вознесенская сторона называлась Зарекой, ныне — Заречьем, районом города. Слово «Зарека» встречается в художественных источниках крайне редко, помимо упоминания Островским — в путеводителе по Волге Г. Г. Москвича («заречная часть села»[39], 1905), в книге Ф. А. Тарапыгина «Волга-матушка» («заречная часть»[40], 1914), в приведённом выше фрагменте книги Ю. Ф. Помозова («Зарецкая сторона»[41], 1969), в статье Д. Г. Ефремова «История картины А. Саврасова» («зареченская церковь»[42], 2008), в рассказе И. М. Михайлова «Кимры» («Зарека»[43], 2009), в статье А. В. Полуботы «Деревянная симфония Кимр» («Заречье»[44], 2012).

Кимры в тексте

Вид на Вознесенскую (зареченскую) сторону Кимр
Таким образом, «Зарека» появляется только у Островского и Михайлова, «зарецкий» — в книге Помозова, остальные упоминания более общие — «Заречье». Несомненно, названия районов, отделённых реками, и в других населённых пунктах имеют сходное происхождение, однако принадлежность к «кимрскому тексту» определяется и словами-орнаментами, такими как: «сапожник», «рыболов» — в данном случае у А. Н. Островского; «Вознесенская церковь» — среди про- чих текстов у Н. Г. Лебедева, Г. Г. Москвича, А. И. Солженицына; «Кимрка» — у В. И. Коркунова, Д. Г. Ефремова, М. Б. Бару, Г. А. Андреева, А. В. Полуботы и др. Наконец, Заречье в отдельных произведениях находится во взаимодействии с кимряками — например, в описываемой Ю. В. Помозовым сценке общения с М. А. Рыбаковым. Учитывая эту совокупность, мы можем говорить о возникновении самостоятельного микротопонима «Зарека».

Кимры в тексте

Бывшее имение Голенищевых-Кутузовых в Шубине. Дом сгорел в 2000-е гг. (Фото 1990-х гг.)
Стихотворения А. А. Голенищева-Кутузова, жившего и работавшего на территории современного Кимрского района (около с. Печетово; в тот период Кимры входили в состав Корчевского уезда) ничего не добавляют образу места — поэт практически не бывал в Кимрах, предпочитая уездный центр Корчеву и — Петербург. Тем не менее, его имя — в списке значимых для Кимр писателей, выходят статьи о «кимрском бытовании» А. А. Голенищева-Кутузова, его творчество изучается на уроках краеведения, стихотворения зачитываются на заседаниях литературной группы «Вдохновение». Приведём фрагмент одного из характерных стихотворений А. А. Голенищева-Кутузова «кимрского периода»: «Бушует буря, ночь темна,/ Внимаю ветра завыванья./ Он, как бродяга, у окна/ Стучит и просит подаянья…»[45] Пейзажных зарисовок и прочих образов, связанных с кимрским краем, в текстах А. А. Голенищева-Кутузова нами не обнаружено.

Существенными с точки зрения создания целостного образа Кимр можно назвать «Благонамеренные речи» (1872–1876) и «Современную идиллию» (1877–1883) М. Е. Салтыкова-Щедрина. Приведём один из фрагментов:

«На крутом берегу реки <…> торговое село К[имры], с каменными домами вдоль набережной и обширным пятиглавым собором над самою пароходною пристанью. <…> Паром на другой стороне. <…>

Покуда паром черепашьим ходом переплывает на другую сторону, между переправляющимися идёт оживлённый разговор:

— Сапог в заминке (эта местность славится производством громадного количества сапогов)! совсем сапог остановился! — говорит один. <…>

— Да что же такое случилось, что здешний сапог остановился? — любопытствую я.

— Аршавский сапог в ход пошёл — вот что!

— Как будто это причина? Почему же варшавский сапог перебил дорогу вашему, а не ваш варшавскому?

— Пошёл аршавский сапог в ход — вот и вся причина!

— Ловки уж очень они стали! — объясняет Софрон Матвеич, — прежде хоть кардону не жалели, а нынче и кардону жаль стало: думали, вовсе без подошвы сойдёт! Ан и не угадали! <…>

— А такие права, что мы сапожники старинные, извечные. И отцы, и деды наши исстари землю покинули, и никакого у них, кроме сапога, занятия не было. Стало быть, с голоду нам теперича, по-твоему, помирать?

— А вы бы не фальшивили. По чести бы делали»[46]. [«Благонамеренные речи».]

Кимры в тексте

«Благонамеренные речи»
М. Е. Салтыкова (Щедрина)
В приведённом фрагменте подтверждаются выявленные ранее детали: развитая торговая инфраструктура, затухающий во второй половине XIX века сапожный промысел, вызванный фальсификатом — очевидно, жители села производили обувь в не меньших объёмах, но: «сапог в заминке» — словосочетание из специфичного языка сапожников‑кустарей, бессмысленное без дополнительного объяснения для стороннего слушателя.

Деталь «сапог в заминке» абсолютно осознанна, но причину «остановления сапога» кустари видят не в халтурности производства, а в том, что конкуренты покусились на их исконную территорию — сапожное производство! Они не признают право профессиональной интеграции в сферу, сама эта мысль им чужда: «…мы сапожники старинные, извечные…»; следовательно, сформирована их профессиональная идентичность; самопонимание определено; образ кимряка — дополняется.

Рыбная ловля, отмеченная ещё Островским, — один из сопут ствующих кимрских промыслов. В этой связи характерен эпизод из воспоминаний Н. Я. Мандельштам: «Жители Савёлова работали на заводе, а кормились рекой — рыбачили и из-под полы продавали рыбу»[47]. Отметим, что рыбная ловля в качестве кимрского промысла упоминается в текстах А. С. Столярова, Г. Г. Москвича, М. Б. Бару, И. М. Михайлова, А. В. Полуботы и др. Художественный пассаж А. Н. Островского о «единственном рыболове», как видим, подтверждения не находит — это преувеличение. Торговля рыбой была развита в Кимрах к XVI веку, о чём свидетельствуют «Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской Империи Археографическою экспедициею Императорской академии наук»[48].

Стереотип, предложенный М. Е. Салтыковым-Щедриным (вице-губернатор Твери в 1860–1862 гг.), был сформирован извне — в произведениях местных авторов подобных профессиональных взаимоисключений (мы — сапожники, другие не имеют права ими называться) не встречается. Пошатнувшаяся традиция не перестаёт оставаться традицией. В. А. Гиляровский, описав «бракоделие» кимрских кустарей, в конце замечает: «Кимряки стали работать по чести, о бумажных подмётках вплоть до турецкой войны 1877–1878 годов не слышно было»[49]. Существенная деталь: за двадцать лет до «Москвы и москвичей» В. А. Гиляровский в составленном им путеводителе «Волга» (1908) с совершенно иной интонацией говорит о Кимрах: «Улицы села замощены и производят приятное впечатление своей опрятностью; в селе много лавок и магазинов, имеются банк, больница, клуб. Всеми этими жизненными удобствами Кимра обязана развитию кожевенной промышленности… <…> Сапожным промыслом Кимра известна давно. <…> Промысел совершенно изменил внешний образ жизни кимряка, сделав его более похожим на горожанина, чем на селянина. Из достопримечательностей можно указать на Покровский собор и храм Святой Троицы, обращающие на себя внимание архитектурой и грандиозностью»[50].

Здесь образ Кимр свободен от гипербол — смещается и восприятие. Совершенно очевидно, что от авторских цели и задачей зависит и структура образа места. Какой из них более достоверен?

Кимры в тексте

«Волга». Новейший путеводитель.
Составитель В<ладимир>. Г<иляровский>.
«Московский», не красящий кимрских обувщиков, или нейтральный «кимрский», оставляющий право на уважение? (О халтуре кустарей в путеводителе сказано так: «В настоящее время кимряки производят городскую обувь невысокого достоинства…»)

О кимрских промыслах — в частности, о сапожном — пишет П. Н. Полевой. Он опровергает мнение о «зажиточности» кимрских кустарей и «оправдывает» бракованные изделия: до того, как попасть на прилавок, кимрская обувь проходит через руки скупщиков и посредников; покупателю она достаётся по высокой цене, тогда как обувщик получает гроши, в этом и кроется причина халтуры: «Не имея достаточного вознаграждения за работу, он старается выехать только на внешней отделке, употребляя нередко на подошву вместо кожи лубок, сдирку (склейку из кожевенных стружек), даже плохой картон»[51].

Выше мы указывали и на обратный пример: низкая цена за обувь, приобретаемую «для форсу». Кимрские обувщики далеко не всегда обращались к перекупщикам: торговля в Кимрах, в которых процветало купечество, приносила немалый доход. «Бедность» становится частью образа «другого» кимряка — не зажиточного, не принадлежащего к купеческой касте; в этом кроется ещё одна причина производства халтуры: некоторые кустари попросту не могли создать конкурентоспособную обувь и оставались за чертой бедности. П. Н. Полевой подтверждает и «государственную славу » обувщиков — им было поручено «изготовление обуви на армию в последнюю турецкую войну»[52], после чего кустарям вновь пришлось «положить зубы на полку»[53] — последнее, конечно, не совсем верно. Нищенское положение села не позволило бы ему откупиться от графини Самойловой. Наконец, писатель приводит ещё один факт, яркий в отношении противоречивой «славы» кустарей: «Некоторые из кимряков, приняв участие в последней всероссийской выставке в Москве (в 1882 г.), показали, что могут производить изделия прекрасного качества. Беда, значит, заключается не в недостатке уменья, а в невыгодных условиях производства…»[54]

Кимры в тексте

«Художественная Россия» П. Н. Полевого
«Невыгодные условия производства» опровергаются не только самой жизнью (выкуп от Самойловой), но и многочисленными источниками. Неслучайно Кимры многократно фиксируются в качестве богатого села. Это подтверждает прозаик и очеркист Н. Н. Лендер в книге «Волга», открывающейся главой «До Кимры»: «Она куда представительнее, богаче и благоустроеннее (чем Корчева. — В. К.). Тут есть солидные каменные дома, на прилегающей к берегу большой мощёной площади — гостиница, пожарная часть с высокой каланчой; немного дальше — большое деревянное здание гостиного двора. Вообще Кимра сильно развитое, людное село, имеющее около 7‑ми тысяч жителей»[55]. Описание достаточно точное — к 1889 г. только экономические причины (иные ставки налогообложения) удерживали кимряков от смены статуса села на город. «Центр особого кустарного производства»[56], — отмечает Н. Н. Лендер. Причины развития кожевенного дела тривиальны: непригодная для ведения успешного сельского хозяйства земля, но и — потребность столицы в качественной обуви: «Они <…> брали подряды в казну в 1807 и 1812 гг. и поставляли сапоги на русскую армию. В русско-турецкую войну 1877–78 гг. снабжал обувью наши войска кимряк Потапенко»[57].

Обобщение вышесказанного находим в книге В. И. Ленина «Развитие капитализма в России»: «Центр промысла, село Кимры — “скорее походит на небольшой город” <…> жители — плохие земледельцы, круглый год заняты промыслом; только сельские кустари бросают промысел во время сенокоса. Дома в с[еле] Кимрах городские, и жители отличаются городскими привычками жизни (напр[имер], “щегольством”). В “фабрично-заводской статистике” этот промысел до самого последнего времени отсутствовал, должно быть потому, что хозяева “охотно именуют себя кустарями”…»[58] Исследование Ленина наполнено

Кимры в тексте

«Путеводитель по Волге» А. Я. Безчинского
цифрами — приведены данные о росте села, хозяйствах, работниках, суммах производства, видах деятельности, длине рабочего дня (14–15 часов) и т. д. (Например, «В 1881 г. считали 10 638 кустарей, а с отхожими — 26 000 чел., а сумму произв [одства] в 3,7 млн. руб.»[59].)

Приведёнными примерами отождествление Кимр с обувным промыслом не исчерпывается; сведения, отличные незначительными деталями (сузим рамки дореволюционной эпохой) встречаются в ряде исследований/путевых заметок/воспоминаний, в частности, в трудах П. П. Нейдгардта «Путеводитель по Волге»[60], В. И. Покровского «Село Кимра. Статистическое описание 1871 года»[61], Ф. М. Зеленева «Высочайшее посещение села Кимры»[62], В. М. Сидорова «По России»[63], А. П. Субботина «Волга и волгари»[64], И. Ф. Тюменева «От Ржева до Углича: путевые наброски»[65], Г. П. Демьянова «Иллюстрированный путеводитель по Волге 1898 г. (от Твери до Астрахани)»[66] и др. А. Я. Безчинский в «Путеводителе по Волге» (1903) называл Кимры «знаменитым промышленным селом»[67], богатым селением; Г. Г. Москвич свидетельствует: «Сапожничество в Кимре существует очень давно и начало его установить трудно. Однако, известно, что уже в 1812 году Кимра обувала всю русскую армию»[68].

Оценивая совокупность рассмотренных текстов, резюмируем: большинство из них — описательного характера, более пригодного для краеведческих изысканий. Однако и они значительны при формировании образа места. Определяются первые кимрские «постоянные бытия», константы (обувное дело, ярмарки, пожары и др.), художественно воссоздаются первые образы. Внимание ряда авторов концентрируется на образе кимряка, обладающего своеобычными чертами, в первую очередь, — профессиональными. Тема сапожного дела и торговля — преобладают. Это — основные темы, поднятые авторами извне. Таким образом, к моменту появления первых текстов, написанных кимрскими авторами, гетеростереотип (представление не кимрских авторов о Кимрах) был уже сформирован.




1 ЛОИИ. Оп. 1. № 165.

2 Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской Империи Археографическою экспедициею Императорской академии наук. Т. I. — СПб.: В Типографии II Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии, 1836. — С. 212-213.

3 Толстой А. Н. Пётр Первый. — М.: Советская Россия. — С. 481. (Первое появление персонажа.)

4 Орешкин П. Н. Кимры в литературе…

5 Во многих книгах, например: Коркунов В. И., Коркунов В. В. Страницы истории кимрского края. — Тверь: Марина, 2008. — 336 с.; Коркунов В. И. Страницы истории кимрского края. Часть вторая. — Тверь: издательство М. Батасовой, 2010. — 344 с.

6 Коркунов В. В. Люди кимрского края. — Кимры, 2014. — С. 90

7 В рамках цикла программ «Малые города России». Эфир от 26.06.2013 года. Интернет-источник: http://www.otr-online.ru/programmi/programmparts_3561.html. В программе, впрочем, допущена масса фактологических ошибок. Так, Кимры названы бывшей столицей башмачников (правильно — обувщиков), было сказано, что О.Э. Мандельштам был сослан в Кимры, что также неверно — опальному поэту было запрещено селиться в ряде крупных городов СССР, выбор в пользу Кимр был им сделан добровольно и т. д.

8 Ахмадулина Б. А. Озябший гиацинт. — М.: Астрель: Олимп, 2008. — С. 164.

9 Генеральное соображение по Тверской губернии, извлечённое из подробного топографического и камерального по городам и уездам описания 1783-1784 г. — Тверь: Типография Губернской Земской Управы, 1873. — С. 60.

10 Татищев В. Н. Лексикон Российской исторической, географической, политической и гражданской. Часть III. — СПб.: В Типографии Горного Училища, 1793. — С. 204, 205. (В антологии «Город Кимры в художественной литературе и публицистике ошибочно указано: «Часть I». Ошибка, судя по всему, вызвана тем, что экземпляр книги Татищева, который попался в руки исследователям, был сшит с последующими частями — такой же экземпляр оказался и у нас.)

11 Там же. С. 205.

12 Сведения о переписке находятся в домашнем архиве автора.

13 Леонтьев Я. В. Калязинская хрестоматия. — М., 2002. — С. 35.

14 Татищев В. Н. Лексикон Российской исторической, географической, политической и гражданской… С. 204.

15 Метрическая книга собора с записью об этом хранится в Кимрском краеведческом музее.

16 Ахмадулина Б. А. Озябший гиацинт… С. 165.

17 Очерки и рассказы И. Т. Кокорева. Часть II. — М.: В Университетской Типографии, 1858. — С. 74.

18 Шевырёв С. П. Поездка в Кирилло-Белозерский монастырь. Вакационные дни профессора С. Шевырёва в 1847 году. В двух частях. Часть вторая. — М.: В Университетской типографии, 1850. — С. 130.

19 Маслов С. А. Заметки во время поездки по Волге от Твери до Костромы. — М.: В Университетской Типографии, 1859. — С. 7, 9.

20 Там же. С. 9.

21 Лужин А. С. Кимрское городское добровольное Пожарное Общество. 35 лет жизни и деятельности. — Кимры: издание Пожарного Общества, 1925. — 22 с. В книге приводится ссылка на ещё один тематический труд: Столяров С. И. «Пожарное дело в Кимрах».

22 Там же. С. 2.

23 Маслов С. А. Заметки во время поездки по Волге от Твери до Костромы… С. 7.

24 Некрасов Н. А. Кому на Руси жить хорошо. — М.: Детская литература, 1966. — С. 53, 54.

25 Гиляровский В. А. Москва и москвичи. Очерки московского быта. — М.: Советский писатель, 1935. — С. 82, 83

26 Чехов А. П. Моя жизнь. Рассказ провинциала. — Берлин: Издательство И. П. Ладыжникова, 1921. — С. 21.

27 Максимов С. В. Куль хлеба и его похождения. — СПб.: издание книгопродавца К. Н. Плотникова, 1873. — С. 252.

28 Рыбаков М. А. Первопуток. — М.: Московский рабочий, 1966. — С. 178-181.

29 Помозов Ю. Ф. Течёт Волга… Повествование в трёх книгах. — Л.: Лениздат, 1969. — С. 323.

30 Там же.

31 Готье Т. Путешествие в Россию. — М.: Мысль, 1988. — С. 361, 362.

32 З[абели]н А. И. Корчева и Кимра // Город Кимры в художественной литературе и публицистике / Сост. Л. Н. Скаковская, А. М. Бойников. — Тверь: Элитон, 2012. — С. 18-20.

33 Там же. С. 19.

34 Там же.

35 Островский А. Н. Полное собрание сочинений. Т. XIII. — М.: Гослитиздат, 1952. — С. 230.

36 Там же.

37 Островский А. Н. Письмо Н.А. Дубровскому // Литературная гостиная: прилож. к газ. «Кимрская общественная газета». — 2014. № 9. — С. 1.

38 Полвека назад // За коммунистический труд. — 1984. 18 августа. — С. 3. Приводим текст заметки: «ВЦИК постановил: “Включить в черту города Кимры Кимрского района Московской области (в течение некоторого времени Кимры входили в состав Московской области — В. К.) следующие селения поименованного района с сельскохозяйственными землями: Чернигово, Березниково и Конюхино — по левую сторону р. Волги; Старое и Новое Савёлово, Шиково, Крастуново, выселки близ переправы, пристани и у шоссе, поселок при станции Савёлово Северной железной дороги и земли специального назначения, занятые промышленными предприятиями с правой стороны”. “Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР” 20.08.1934 № 31, ст. 185, стр. 246».

39 Москвич Г. Г. Иллюстрированный практический путеводитель по Волге. — Одесса: Типография Л. Нитче, 1905. — С. 42.

40 Тарапыгин Ф. А. Волга-матушка. — Пг.: типография Т-ва А. С. Суворина — «Новое время», 1914. — С. 56.

41 Помозов Ю. Ф. Течёт Волга… С. 324.

42 Ефремов Д. Г. История картины А. Саврасова // Город Кимры в художественной литературе и публицистике… С. 100.

43 Михайлов И. М. Письма из недалёка. — М.: Художественная литература, 2011. — С. 92.

44 Полубота А. В. Деревянная симфония Кимр [Электронный ресурс] // http://svpressa.ru/ travel/article/54316.

45 Голенищев-Кутузов А. А. Стихотворения [Электронный ресурс] // http://az.lib.ru/g/ golenishewkutuzow_a_a/ text_0020.shtml.

46 Салтыков-Щедрин М. Е. Благонамеренные речи. — М.: Правда, 1984. — С. 291-294. В «Современной идиллии» речь также идёт о «промысле сапогом»; на этот раз отмечается, что сапог для Кимр — «природное место». Салтыков-Щедрин М. Е. Сатирические романы и сказки. — М.: Московский рабочий, 1987. — С. 451.

47 Мандельштам Н. Я. Воспоминания. — М.: Вагриус, 2006. — С. 336.

48 Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской Империи Археографическою экспедициею Императорской академии наук. Дополнены и изданы Высочайше учрежденною Комиссиею. Том первый. 1294–1598. — СПб.: В Типографии II Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии, 1836. — С. 212, 213. 49 Гиляровский В. А. Москва и москвичи… С. 83.

49 Гиляровский В. А. Москва и москвичи… С. 83.

50 Гиляровский В. А. «Волга». Новейший путеводитель. — Казань: Лито-Типография И.Н. Харитонова, 1908. — С. 13.

51 Полевой П. Н. Художественная Россия. Общедоступное описание Отечества. Том первый. — СПб.: Типография С. Добродеева, 1884. — С. 183, 186.

52 Там же. С. 186.

53 Там же.

54 Там же.

55 Лендер Н. Н. Волга. Очерки и картины. С картою Поволжья. — СПб.: Типография А. С. Суворина, 1889. — С. 4.

56 Там же.

57 Там же.

58 Ленин В. И. Развитие капитализма в России. Процесс образования внутреннего рынка для крупной промышленности. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1953. — С. 352, 353.

59 Там же. С. 352.

60 Нейдгардт П. П. Путеводитель по Волге / Город Кимры в художественной литературе и публицистике… С. 17, 18.

61 Покровский В. И. Село Кимры. Статистическое описание 1871 г. — Кимры: Кимрская типография, 2001. — 48 с.

62 Зеленев Ф. М. Высочайшее посещение села Кимры // Тверские епархиальные ведомости. — 1892. № 13. — С. 281-283. — (Часть неофициальная.)

63 Сидоров В. М. По России // Литературная гостиная: прилож. к газ. «Кимрская общественная газета». — 2014. № 3. — С. 2.

64 Субботин А. П. Волга и волгари. Т. 1. — СПб.: Тип. В. Демакова, 1894. — 160 с.

65 Тюменев И. Ф. От Ржева до Углича: путевые наброски // Исторический вестник. — 1896. — Т. LXIV. — № 4. — С. 196, 197, 200.

66 Демьянов Г. П. Иллюстрированный путеводитель по Волге 1898 г. (от Твери до Астрахани) // Город Кимры в художественной литературе и публицистике… С. 42.

67 Безчинский А. Я. Путеводитель по Волге. — М.: Типо-литография Товарищества Кушнарёв и Ко, 1903. — С. 43.

68 Москвич Г. Г. Иллюстрированный практический путеводитель по Волге… С. 41.


« Предыдущая      Следующая »

Яндекс.Метрика

Другие способы найти нас

Facebook
В Контакте
Одноклассники
Instagram
YouTube

Разработка G&G Студия
ГОРОД.РФ © 2014 - 2021 Город-Кимры.ru